Аурелиан Сол || Несущий Волю Солнца

Аурелиан родился в самом сердце Империи Солнца, в задымленном, пропахшем углем и окалиной ремесленном квартале столицы, где небо круглый год было затянуто серой пеленой от сотен труб. Он был старшим сыном в семье потомственных кузнецов - в древней семье Сол, чья фамильная мастерская славилась на всю округу производством надежного тяжелого инструмента и превосходных, практически идеально сбалансированных клинков для нужд городской стражи. С пяти лет мальчик практически не знал другой жизни, кроме тяжелого, изнурительного физического труда, который рано закалил его тело. Все его детство прошло под непрекращающийся, мерный стук тяжелых молотов, свист кожаных мехов, раздувающих пламя, и пронзительное шипение раскаленной стали, опускаемой в деревянные кадки с маслом.

Отец Аурелиана был невероятно суровым, жестким и нетерпимым к любым проявлениям человеческой слабости мужчиной. Он обучал старшего сына кузнечному делу с фанатичной, порой граничащей с жестокостью строгостью. Старый кузнец не прощал ошибок: за каждый неверный удар по наковальне, за испорченную заготовку или пережженный кусок ценного железа юноша моментально получал отцовской рукавицей или кожаным фартуком. К пятнадцати годам Аурелиан не просто полностью освоил семейное ремесло, но и далеко превзошел большинство городских подмастерьев и опытных мастеров. Он обладал редким даром - практически идеально, с первого взгляда чувствовал точную температуру раскаленного металла по тончайшим изменениям его цвета, от тускло-багрового до ослепительно-белого, и умел ковать тяжелые клинки с поразительным, почти хирургическим балансом.

Однако вместе с поразительным кузнечным мастерством в юноше с каждым годом развивался пугающий внутренний дефект, который пугал окружающих. Аурелиан рос крайне вспыльчивым, замкнутым и эмоционально нестабильным подростком, чей гнев копился глубоко внутри. В моменты, когда ярость, обида или чувство несправедливости переполняли его разум, реальность вокруг него начинала искажаться. Окружающий воздух в мастерской внезапно становился удушающе, неестественно жарким, на лбу присутствующих выступал обильный пот, а затухающие угли в кузнечном горне сами собой начинали разгораться от малейшего дуновения ветра.

В семнадцать лет он ковал свой первый по-настоящему большой и ответственный заказ - парадный меч для капитана городской стражи. Находясь в отвратительном расположении духа из-за очередной затяжной ссоры с деспотичным отцом, Аурелиан вкладывал в каждый удар тяжелого молота всю свою накопившуюся злость и обиду. На финальном этапе жесткого испытания готового оружия, когда клинок со всей силы ударили о контрольный железный манекен для проверки прочности, сталь высекла не просто искры. Из-под лезвия вырвался неестественно яркий, ревущий сноп ослепительного пламени, который мгновенно перекинулся на пол и поджег сухую солому и деревянные ящики в углу.

Отец, ставший свидетелем этой пугающей сцены, пришел в неподдельный ужас. Он отчетливо понял, что его старший сын неосознанно, в порыве эмоций пропускает через холодный металл какую-то внутреннюю, дикую и разрушительную магическую силу, не поддающуюся контролю. Напуганный до глубины души тем, что Инквизиция узнает об этом и полностью уничтожит всю семью Сол за укрытие проклятого мага или одержимого, отец принял страшное решение. Предав собственного сына во имя спасения остальных, он той же ночью тайно отправился в цитадель и донес на собственного сына младшему церковному ордену, навсегда изменив судьбу Аурелиана.

В канун дня летнего солнцестояния, когда солнце находилось в зените, Аурелиана схватили. Суд инквизиторов Империи Солнца был скорым, вероятно даже заранее решённым, формальным и безжалостным. Семнадцатилетнего парубка объявили опасным ведьмаком, одержимым разрушительным демоном, и приговорили к показательному публичному сожжению на центральной площади столицы.

Его, закованного в кандалы, выволокли к массивному дубовому столбу, который со всех сторон плотно обложили сухим хворостом, бочками со смолой и поленьями. На площади собралась огромная толпа горожан, жаждущих зрелища от эшафота. Среди них Аурелиан на мгновение заметил холодный, испуганный взгляд отца, который даже не попытался заступиться за первенца. В этот момент юноша испытывал дикий, первобытный, животный ужас. Но когда палач с факелом приблизился к помосту, этот страх внутри Аурелиана трансформировался в абсолютную, чистую и раскаленную ярость на предавшего его родителя, на безумную толпу и на неспрабительных судей в золоченых робах.

Пламя с ревом охватило помост. Сухой хворост моментально вспыхнул, и густой дым устремился к небу. Однако вместо криков боли и запаха горящей плоти площадь услышала лишь оглушительный рев чистейшего гнева. Воздух вокруг столба начал страшно дрожать от невыносимого жара. Огонь бушевал, но одежда парня и его кожа оставались нетронутыми, словно он сам стал частью этого костра. Лишь один грязный, копотящий и хаотичный язык пламени от сырого полена лизнул его левую щеку, оставив глубокий, уродливый ожог на всю жизнь - знак того, что даже священный огонь может оставить шрам.

В толпе начался ропот. Люди, ожидавшие быстрой казни грешника, в панике отпрянули назад, когда увидели, что приговоренный стоит невредимым посреди бушующего ада. По площади пронесся испуганный шепот о черной магии и проклятии. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, а толпа вот-вот поддастся панике и спровоцирует бунт, старшие инквизиторы среагировали мгновенно. По приказу архиепископа храмовые стражники тут же выставили плотное оцепление из тяжелых ростовых щитов, полностью закрывая обзор для зевак. Глашатаи зычными голосами объявили, что казнь завершена, а еретик полностью испепелен священным гневом Светила, призывая людей немедленно разойтись по домам ради их собственной безопасности.

Когда напуганная публика была разогнана, а костер полностью прогорел, оставшиеся на площади церковники со страхом и благоговением подошли к пепелищу. Аурелиан стоял живым посреди остывающей золы, тяжело дыша. Прямо у его ног, среди углей, инквизиторы обнаружили единственную несгоревшую деталь - крупную щепку от дубового столба, которая под воздействием его внутренней магии превратилась в вечно тлеющий уголек, продолжавший источать ровное, сильное тепло. Эту невероятную природную аномалию Высший Инквизитор, руководивший казнью, тут же объявил неоспоримым знамением от самого Светила, пощадившего юношу.

Проявив холодный, прагматичный расчет, глава ордена приказал тайком перевезти изможденного, но невредимого Аурелиана в глубокие подземные казематы цитадели. Вместо того чтобы признать ошибку трибунала, Церковь решила использовать этот живой инструмент в своих целях. Месяцами, находясь в полной изоляции, юноша подвергался изощренной психологической обработке. Храмовые дознаватели умело сыграли на его изломанной психике и чувстве брошенности. День за днем Аурелиану методично внушали одну и ту же жесткую догму: «Твоя семья отреклась от тебя. Твой отец предал тебя ради жалкой горсти монет и собственного страха перед толпой. Обычные люди видят в тебе лишь монстра и желают тебе смерти. Но Великое Светило не дало тебе сгореть. Церковь Солнца спасла тебя, потому что твой редкий дар должен стать карающим инструментом истинной веры».

Аурелиан, чей мир был разрушен предательством близких, ухватился за эту чужую манипуляцию как за единственный спасательный круг и непреложную истину. В его сознании завязался тяжелейший психологический узел: он проникся фанатичной, слепой преданностью к той самой структуре, которая едва не лишила его жизни, и начал искренне, глубоко презирать весь остальной грешный, лживый и склонный к предательству мир вокруг.

За этим переломом последовали три долгих, изнурительных года сурового обучения. За стенами монастыря Аурелиану буквально перемывали кости, заставляя сутками зазубривать строгие религиозные догматы, священные тексты и кодексы святой Церкви. Его лишили прежнего имени, лишили прошлого, методично выжигая из его разума любые сомнения и жалость, пока его верность не превратилась в слепое, абсолютное и карающее пламя Инквизиции.

Аурелиана не просто приняли в орден - его методично ломали, стирали прежнюю личность и перековывали заново, превращая в безупречного последователя и идеального исполнителя чужой воли. В возрасте с 20 лет он нес службу в мрачном чине Вопрошателя (Пытаря и палача). В этот период вскрылась серьезная проблема: оказавшись без внешнего проводника, его собственная разрушительная магия была крайне нестабильна и опасна для него самого. Пытаясь сотворить или зажечь направленный огонь, Аурелиан не раз жестоко сжигал собственные руки. Именно тогда он вспомнил про ту самую обгоревшую щепку, найденную на пепелище неудавшейся казни. Вернувшись к истокам, Аурелиан лично выковал свой первый heavy латный нагрудник и соорудил в самом центре груди особый отсек, куда надежно спрятал Вечный Уголек, скрыв весь доспех под темной робой. Священный артефакт сработал безупречно, выполняя роль заземления и идеального катализатора. Он аккуратно фильтровал и структурировал бушующую внутреннюю энергию Аурелиана, позволяя ему безопасно и прицельно выводить контролируемое пламя через ладони или сталь оружия. В этот период молодой Аурелиан стал правой рукой старших палачей, беспрекословно используя свой внутренний жар, чтобы докрасна раскалять цепи, выпытывать правду из еретиков на допросах и более эффектно, пугающе разжигать костры во время публичных казней.

В 30 лет, во время затяжного и кровопролитного похода Инквизиции против южных кочевых язычников, Аурелиан впервые в жизни неосознанно пробудил в себе способность Аура ярости. Его карательный отряд угодил в тщательно подготовленную засаду в узком, скалистом каньоне, где участников отряда планомерно закидывали горючими смесями. Видя, как в муках гибнут его названые братья по вере, Аурелиан впал в состояние слепого, исступленного гнева. Огонь кочевников, летящий в него, просто растворялся в этом жаре и не причинял инквизитору никакого вреда, а сами нападавшие начинали заживо гореть, едва попытавшись приблизиться к нему в ближнем бою. Это сверхъестественное проявление силы в одиночку переломило ход заведомо проигранного сражения и принесло Аурелиану официальное звание Боевого Мага Ордена.

В 38 лет Аурелиан принял решение вернуться к кузнечному делу, но теперь его наковальня располагалась в секретных подземных мастерских Инквизиции. Используя свои силы точечно, для экстремального нагрева заготовок, он разработал уникальную технику кузнечного Пламенного Сплава. Из-под его молота выходили тяжелые топоры и мечи для специальных карательных отрядов, которые благодаря особой структуре перенапряженного металла высекали снопы воспламеняющих искр при каждом ударе. В этот же жизненный период он развил и довел до автоматизма навык Гнев пламени. Аурелиан научился резким, отточенным кузнечным жестом, словно швыряя пригоршню раскаленных добела углей прямо с наковальни, выпускать во врагов плотную серию из 6 взрывных огненных снарядов.

В 45 лет Аурелиан лично руководил опасной операцией по полному уничтожению крупного подпольного культа, засевшего в разветвленных столичных подземельях. В решающий момент штурма, когда фанатичные культисты зажали остатки отряда инквизиторов в глухом каменном тупике и готовились вырезать их, Аурелиан пошел на колоссальный, смертельный риск. Он сорвал защелку на нагруднике и напрямую, без всяких фильтров, пропустил всю свою накопившуюся ярость через Вечный Уголёк. Это безрассудство породило сокрушительную Кару Светила - колоссальный тепловой взрыв невероятной мощности. Праведное пламя буквально въелось в вековые каменные стены и мгновенно обратило в пепел авангард врагов, а выживших противников накрыло мощнейшей взрывной волной - контузило. За этот абсолютный тактический успех, спасший отряд, ему был пожалован высший возможный титул - титул Высшего Инквизитора.

Последующие 10 лет Аурелиан занимал пост главного наставника, лично ломая и обучая новоизбранных Инквизиторов в стенах Цитадели. Однако, когда его авторитет среди подчиненных стал непререкаемым, совет Высших иерархов поспешил поручить Аурелиану новую, крайне изолированную и опасную задачу — возглавить экспедицию и детально изучить таинственный, дикий материк.

Сейчас Аурелиану Сол исполнилось 56 лет. Его характер окончательно закалился, став тяжелым, грубым и сокрушительным, как старый кузнечный молот, а фанатичная преданность Вере Солнца превратилась в монолитную, непоколебимую догму. Именно в это время Империя Солнца начинает масштабное освоение недавно открытого, совершенно необитаемого, дикого и полного опасностей материка. Совет высших иерахов, стремясь избавиться от слишком влиятельного наставника, отправляет Аурелиана с самыми первыми кораблями первопроходцев.

Его задача на новой земле сурова, прагматична и не терпит возражений: он должен стать карающим щитом и безжалостным мечом для немногочисленных колонистов. Ему официально поручено в кратчайшие сроки основать на неприветливом диком берегу укрепленный монастырь-кузню, жестко и единолично контролировать добычу редких руд, а главное — бдительно следить за тем, чтобы среди рабочих не смела распространяться духовная скверна.

Однако первый плод этой амбициозной экспедиции начал стремительно гнить изнутри. Еще во время долгого и изнурительного морского пути экспедицию настигла катастрофа. Практически весь экипаж и плывущих на борту людей поразила смертоносная, гнилостная чума, стремительно разносимая расплодившимися в сырых трюмах крысами. Ситуацию критически усугубила повальная, жестокая цинга. Зубы людей крошились, а раны не заживали, ведь из-за своего чрезмерного консерватизма, закостенелых традиций и слепого игнорирования науки лекари Империи Солнца до сих пор не знали истинных причин появления этого недуга, списывая все на дурные знамения и слабость духа.

До берегов неизведанного золотого материка добрались лишь единицы, измученные болезнями и потерей товарищей. По прибытии Аурелиан проявил свою темную, но по-глупому самоотверженную сторону характера. Высший Инквизитор отдал бескомпромиссный приказ: остаткам выжившего экипажа немедленно ссадиться на берег, разбить временный лагерь, забрать минимальные запасы для восстановления сил, после чего развернуть корабли и держать обратный путь в столицу Империи.

Сам же Аурелиан принял безумное, фанатичное решение остаться на этом проклятом, диком побережье в полном, абсолютном одиночестве. Окруженный лишь глухими лесами, скалами и шумом прибоя, уже далеко не молодой Аурелиан остался один на один с первозданной глушью, твердо намереваясь исполнить волю Светила и приказ Инквизиции в одиночку — или погибнуть, оставив после себя лишь выжженную землю.