История персонажа Zerrel

Часть 1: Корсианское начало (1769-1793)

Глава 1: Остров Шепчущих Снов.

Марчелло Сальвоччи родился 15 августа 1769 года в Аяччо, на острове Корсика, за год до его окончательного перехода под власть Иль-де-Франс. Но говорить о простом «переходе» – значит ничего не понимать. Корсика была не территорией, а активной геомантической аномалией. Горы её, сложенные из древнего, пористого гранита, были природными резонаторами и антеннами. Они улавливали не только радиоволны (о которых тогда не знали), но и эфирные вибрации, шёпот далёких звёзд и глухой гул из-под толщи средиземноморского дна. Местные жители, поколениями жившие в этой среде, выработали своеобразный психический иммунитет и навыки. Они не колдовали в классическом смысле. Они договаривались. С духом ручья, чтобы он не вышел из берегов. С тенью старого дуба, чтобы та указала путь заблудившемуся. С молчанием пещеры, чтобы оно не поглотило путника.

Семья Сальвоччи, хоть и принадлежала к мелкой знати, была глубоко вплетена в эту сеть тихих соглашений. Его мать, Летиция, обладала тем, что на острове называли «взглядом, видящим корни» – интуитивным пониманием связей между людьми, местами и событиями. Она первая заметила странности в младшем сыне. Ребёнком он не просто болел – он впадал в состояния, похожие на трансы, во время которых тихо бормотал на непонятном, гортанном наречии, а его пальцы чертили в воздухе сложные, симметричные узоры. Врачи говорили о «нервной лихорадке» и «слабости лёгких». Летиция же знала: это «камень говорит через него». Остров ощущал в мальчике родственный, упорядочивающий ум и пытался с ним коммуницировать, но неразвитый мозг ребенка не мог вместить эти послания, переводя их в болезнь.

Его детское прозвище «Баламут» было удивительно точным. Он не просто шалил – он нарушал невидимый порядок. Там, где он играл, внезапно ссорились взрослые, ломался механизм часов, сбивался с пути скот. Это был неосознанный выплеск его формирующейся психической энергии, его воли, сталкивающейся с устоявшимися, но хрупкими локальными пактами. Его уход в чтение, в мир математики и истории древних империй, был не бегством, а поиском большего, более могущественного языка порядка, нежели шепот корсиканских духов.

Глава 2: Обучение в Бриенне и Париже.

Отправка девятилетнего Марчелло в военную школу в Бриенне на материке была для него не только культурным, но и экзистенциальным шоком. Континентальная Иль-де-Франс казалась ему «глухой зоной». Здесь земля молчала. Небо было пустым от посланий. Воздух не вибрировал скрытыми смыслами. Эта тишина была для него оглушительной и пугающей. Она породила в нём глубокое, почти физиологическое отвращение к тому, что он считал «слабостью» и «хаотичностью» корсиканского бытия. Его корсиканский патриотизм стал формой юношеского бунта против этой слабости, а его восхищение Паоли – восхищением человеком, который пытался навязать острову политический порядок.

В Бриенне, а затем в Парижской военной школе, он нашёл свою истинную религию: Геометрию и Логику. В чётких линиях Евклида, в неумолимых законах Ньютона, в баллистических таблицах он увидел абсолютный, универсальный порядок, не зависящий от шепота духов или настроения земли. Математика стала для него не просто наукой, а сакральным языком, ключом к пониманию истинной, скрытой под слоем видимой реальности структуры бытия. Он с жадностью изучал всё, но артиллерию выбрал не случайно. Артиллерия была прикладной математикой, материализованной волей. Снаряд, выпущенный из орудия, летел по параболе, предсказанной расчётом. Это была чистая, неопровержимая причинно-следственная связь. В этом была красота и сила, превосходящая любые суеверия.

Именно здесь, в библиотеке Парижской школы, он наткнулся на труды, изменившие всё. Среди пыльных фолиантов по фортификации лежали конфискованные манускрипты «Общества Небесной Геометрии» – тайного ордена учёных-оккультистов XVII века, разогнанного при Людовике XIV. Их идея была гениальна и ужасна: они утверждали, что магические круги, пентаграммы, печати – это не символы веры, а чертежи. Примитивные, интуитивные, но чертежи устройств, влияющих на тонкие материи. Что если подойти к этому с позиций высшей математики и инженерии? Что если создать науку о сверхъестественном? Эти тексты, полные сложных диаграмм и расчётов, стали для Сальвоччи откровением. Он нашёл мост между двумя мирами. Порядок можно навязать не только людям, но и самой реальности. Нужно лишь найти правильные инструменты и уравнения.

Глава 3: Тулон.

Революция 1789 года застала молодого лейтенанта Сальвоччи в сложном положении. Но его больше волновали не политические бури, а практический вопрос: как применить его идеи? Случай представился в 1793 году при осаде Тулона. Город удерживали не только роялисты но и дуальцы. В их рядах сражались наёмники из «Братства Тумана» – секты, поклонявшейся древним существам морских глубин. Они использовали примитивную, но эффективную гидромантию: наводили внезапные, густые, леденящие туманы, в которых солдаты Республики теряли ориентацию и гибли от ножей невидимых убийц, а пушки не могли вести прицельный огонь.

Марчелло Сальвоччи, тогда капитан артиллерии, предложил нестандартное решение. Он изучил местность, карты, старые отчёты о погоде. Он пришёл к выводу, что «Братство» использует не просто магию, а резонанс с естественными туманами залива, усиливая и направляя их. Нужно было не рассеивать туман, а перенастроить резонанс. Под его руководством была тайно построена батарея на высоте, которую он назвал «Позиция Звенящей Стали». Он приказал отлить специальные мортирные бомбы – не круглые, а цилиндро-конические, с толстыми стенками и полым сердечником, заполненным смесью пороха, железных опилок и толчёного кварца. Это были первые «Резонансные Снаряды».

Расчёт был основан на его теориях. При взрыве такой снаряд создавал не только ударную волну, но и мощный, направленный звуковой импульс определённой частоты, усиленный вибрацией кварца. Залп из двенадцати таких мортир был произведён не по городу, а по кольцу в акватории залива, в точки, которые Сальвоччи определил как «узлы напряжения». Эффект был ошеломляющим. Воздух задрожал, загудел. Но туман не рассеялся – он схлопнулся, как разорванная ткань, обнажив позиции врага и дуальские корабли. На несколько часов в зоне действия установилась неестественная, звенящая тишина, в которой слух «Братства Тумана» оказался бесполезен. Последовавшая атака республиканцев увенчалась успехом.

После взятия Тулона в рапорте, подписанном комиссаром Конвента, впервые появилась та самая формулировка: «За проявленную неординарную проницательность в преодолении метафизических препятствий». Марчелло был произведён в бригадные генералы. Он доказал себе главное: мир подчиняется законам. Даже мир духов и туманов. Нужно лишь эти законы вычислить.

Часть 2: Построение порядка (1795-1804)

Глава 4: Вандемьер и создание ИКСУ.

Подавление роялистского мятежа 13 вандемьера 5 октября 1795 года в Париже вошло в историю как «выстрелы картечью по толпе». Но реальность была сложнее. Мятежники, отчаявшись, обратились к тёмным артефактам, хранившимся в подвалах одной из секуляризованных церквей – к так называемым «Слёзам Святой Женевьевы», кристаллам, якобы способным вызывать массовую панику и безумие. Генерал Баррас, ответственный за оборону Конвента, был в растерянности. Ему нужен был не просто солдат, а человек, понимающий «эту чертовщину». Им оказался молодой генерал Сальвоччи.

Марчелло действовал методично. Он не стал искать кристаллы. Он приказал доставить к зданию Конвента несколько лёгких пушек. Но зарядил их не картечью, а мешками с солью и ржавыми гвоздями. Его расчёт, почерпнутый из трактатов «Небесной Геометрии», был прост: подобные материалы, будучи раздробленными и рассеянными взрывом, создают хаотическое энергетическое поле, «шум», который заглушает и дестабилизирует работу большинства низкочастотных психотронных артефактов. Когда мятежники попытались активировать «Слёзы», выстрелы пушек Марчелло создали невидимый барьер из метафизического статического электричества. Артефакты сработали, но их эффект, вместо того чтобы прорваться к защитникам Конвента, отрикошетил обратно в толпу нападавших, вызвав у них замешательство и ужас. Последующая картечь довершила разгром.

Этот успех убедил Директорию: подобные угрозы будут повторяться. По настоянию Марчелло и при его непосредственном участии было создано «Особое Бюро при Военном Министерстве» – прообраз ИКСУ. Его первой задачей стала инвентаризация и изоляция всех известных артефактов, остатков культа Разума и прочих аномальных объектов, разбросанных по стране в результате революционного хаоса. Марчелло Сальвоччи, уже как командующий внутренними войсками, лично возглавил несколько операций. Именно во время одной из них, в катакомбах под Парижем, его люди обнаружили первый крупный запас «Углей Сангвина». Эти тёплые, пульсирующие рубиновым светом кристаллы, найденные в свинцовых урнах с печатями тамплиеров, при контакте вызывали у солдат прилив сил и ясности ума, отгоняя усталость и страх. Сальвоччи сразу оценил их стратегическую ценность. Это был ключевой ресурс будущих войн.

Глава 5: Итальянская кампания: Война как эксперимент.

Назначение командующим Итальянской армией в 1796 году стало для Марчелло Сальвоччи возможностью проверить свои теории в полевых условиях в крупном масштабе. Италия была не просто полем боя. Это был музей под открытым небом, кладбище империй, пропитанное наслоениями древней магии: этрусскими геоглифами, римскими ларами, средневековыми проклятиями. Австрийцы и их союзники использовали это наследие как могли, нанимая местных колдунов и алхимиков.

Армия Сальвоччи, в отличие от них, была единым научно-военным объединение. В её состав впервые были официально включены «Роты Геометров» – инженерные подразделения, обученные не только строить мосты, но и возводить по стандартизированным чертежам Марчелло «Полевые Бастионы». Эти сооружения из валов, рвов и частоколов, расположенные по законам золотого сечения и защищённые простейшими соляными и железными оберегами, не могли остановить армию, но создавали зоны «стабилизированной реальности». Внутри них солдаты меньше подвергались воздействию местных аномалий, лучше спали, реже болели.

В сражении при Арколе, когда австрийцы попытались использовать болотистую местность, чтобы вызвать «Болотные Огни» – блуждающие огоньки, сбивающие с пути и сводящие с ума, – геометры Марчелло уже успели возвести на флангах такие бастионы. Огни, подходя к их линиям, тускнели и гасли, не в силах преодолеть геометрический барьер. Это позволило Сальвоччи сосредоточиться на классическом манёвре и лично повести войска через мост.

Но истинным триумфом его методики стала осада Мантуи. Австрийский комендант, отчаявшись, приказал городским алхимикам приготовить и выпустить за стены «Чумное Облако» – боевую смесь на основе чумы, усиленную некромантическими ритуалами. Марчелло, предупреждённый своими шпионами, не стал отступать. Он приказал всем ротам геометров и сапёрам армии возвести вокруг своего лагеря и осадных батарей концентрические кольца из свежегашёной извести, соли и толчёного «Угля Сангвина». Это была гигантская «Очищающая Диаграмма». Когда «Облако» достигло французских позиций, оно не смогло преодолеть первый круг. Буквально на глазах у изумлённых солдат ядовитый туман сгущался в жгуты, которые, соприкасаясь с линиями извести, вспыхивали холодным синим пламенем и рассыпались в безвредный пепел. Осада продолжилась, и Мантуя пала. Для Марчелло Сальвоччи это было решающим доказательством: его система работает. Разум и геометрия сильнее старой, грязной магии.

Глава 6: Египет – технологи иного понимания.

Египетская экспедиция 1798 года задумывалась как удар по коммуникациям Республики Дуаль и попытка найти новые источники знаний. Но Египет преподал Марчелло урок смирения. Здесь он столкнулся не с хаотической магией Европы, а с иной технологической парадигмой, столь же древней, сколь и могущественной. Египетская тауматургия не была «колдовством». Это была высокоразвитая инженерная дисциплина, основанная на иных принципах: не на подавлении хаоса, а на перенаправлении потоков божественной энергии , на использовании архитектуры как стабилизатора, на символах как на блоке управления.

Пирамиды, как выяснили учёные его экспедиции, были не гробницами, а геомагнитными электростанциями и машинами времени в зачаточном состоянии. Иероглифы – не письменностью, а запечатанным кодом, высеченным в камне. Сражение у пирамид было легко выиграно. Но настоящая война началась, когда жрецы культа Сета, увидев в Марчелло нового фараона-узурпатора, решили активировать древние защитные системы. Из песков поднялись не просто големы, а «Песчаные Стражи Египтуса» – сложные конструкции, управляемые через резонанс с определёнными саркофагами в скрытых гробницах. Обычные ядра отскакивали от них. Артиллерия Сальвоччи молчала.

Решение пришло от молодого лингвиста, Шампольона, который заметил повторяющиеся иероглифы на стелах вокруг места активации. Он предположил, что это «заклинания привязки». Инженеры, под руководством самого Марчелло, за сутки изготовили экспериментальные снаряды: внутри полого ядра они разместили медные цилиндры, на которых были выгравированы зеркальные отражения этих иероглифов. Идея была проста: не разрушить, а перехватить управление или подать команду «стоп». Первый же выстрел такого снаряда в центр груди Стража дал ошеломляющий результат. Существо не рассыпалось. Оно замедлилось, его песчаная форма начала течь, искажаться, а затем оно просто осело обратно в дюну, как будто лишившись источника энергии. Это была не победа силы над силой. Это была победа понимания над невежеством.

Однако и поражение было горьким. Восстание в Каире и морская победа дуальцев при Абукире показали ему пределы его системы. Её сложно поддерживать в отрыве от метрополии, против стихийного, фанатичного сопротивления и против технологически равного врага на море. Он вернулся в Иль-де-Франс в 1799 году не только как герой, но и как человек, осознавший истинные масштабы игры, в которую ввязался.

Часть 3: Империя (1804-1812)

Глава 7: Коронация и Институционализация Хаоса.

Провозглашение Империи в 1804 году было кульминацией не только политического, но и метафизического проекта Марчелло Сальвоччи. Имперская Контора по Сверхъестественным Угрозам (ИКСУ) вышла из тени, получив официальный статус и огромное финансирование. Её структура отражала взгляды императора:

Департамент Анализа и Классификации (ДАНК): Учёные, лингвисты, историки. Их задача – изучать артефакты, феномены, тексты. Разрабатывать таксономию угроз.

Департамент Оперативных Контингентов (ДОК): Элитные войска, «серые кардиналы» Империи. Состояли из ветеранов, прошедших специальную подготовку и психологический отбор. Вооружены не только мушкетами, но и средствами «специального назначения»: гранатами со «Святой Землёй», арбалетами, стреляющими серебряными болтами с гравировкой, индивидуальными «Стабилизаторами Рассудка» на основе микроскопических осколков «Углей Сангвина».

Департамент Логистики и Ресурсов (ДЛР): Отвечал за добычу, хранение и распределение стратегических материалов: «Углей Сангвина», «Сомнамбулической Смолы», освящённых металлов, редких трав. Контролировал сеть «Депозитариев Сангвина» по всей Империи.

Департамент Полевой Тауматургии (ДПТ): Самый секретный. Инженеры, алхимики, геометры. Занимались разработкой и производством «зарядов особого назначения», полевых оберегов, портативных геомагнитных дестабилизаторов. Их главным творением стали «Императорские Пушки» с рунированными стволами, способные вести огонь без перегрева и риска разрыва при использовании усиленных зарядов.

Коронация в соборе Парижской Богоматери была не просто религиозно-политическим актом. Марчелло настоял на том, чтобы под собором, в древних криптах, агенты ИКСУ заранее установили сложную геометрическую матрицу из серебряных проводников и кристаллов кварца. Во время церемонии, в момент возложения короны, эта матриция была активирована небольшой электрической батареей. Никто из присутствующих, кроме самого императора и нескольких высших чинов ИКСУ, ничего не почувствовал. Но приборы, спрятанные под полом, зафиксировали мощный всплеск энергии. Сальвоччи не просто короновался. Он «заякорил» свою власть, свою волю в самом сердце Парижа, попытавшись на метафизическом уровне провозгласить себя стабилизирующим центром не только Иль-де-франс, но и, в перспективе, всей Европы. Папа VII, участвовавший в церемонии, позже жаловался на внезапную головную боль и чувство «глухой пустоты» в соборе в тот момент.

Глава 8: Великая Армия и Тактика Нового Поколения.

Великая Армия Марчелло была первой в мире, системно интегрировавшей оккультную составляющую в свою структуру и тактику.

Пехота: Стандартный пехотный полк теперь включал в себя «отряд санитаров-психиков» 10-15 человек на полк. Эти солдаты, часто бывшие монахи или студенты-медики, несли с собой фляги с настойкой на основе микродоз «Сомнамбулической Смолы» и «Углей Сангвина». Их задачей была первая помощь не только при ранениях, но и при симптомах «окопного бреда» ранней стадии воздействия Бредогниля – апатии, галлюцинациях, панике.

Кавалерия: Тяжёлые кирасиры получили кирасы, на внутреннюю сторону которых наносились простейшие геометрические гравировки, призванные рассеивать направленные психоатаки. Лёгкие кавалеристы часто имели при себе одноразовые «пистоли-обереги» – дорогие, кустарно изготовленные пистолеты, заряженные не пулей, а смесью соли, серебра и священного песка. Выстрел таким пистолетом по аномальному существу мог его временно отгоннать или ослабить.

Артиллерия – «Бог войны»: Артиллерия стала главным инструментом наполеоновской тауматургии. Помимо стандартных ядер и картечи, в боекомплекте состояли:
«Световые Гранаты» для мортир: Создавали ослепительную вспышку и громкий хлопок, эффективные против существ, зависящих от зрения или слуха, а также для рассеивания иллюзий.
«Цепные Ядра»: Два ядра, соединённые цепью. Использовались не только против мачт кораблей, но и против крупных аномальных существ или для физического разрушения ритуальных кругов.
«Тепловые Бомбы» экспериментальные: Начинённые концентрированным порошком «Углей Сангвина». При разрыве создавали кратковременную зону аномально высоких температур, эффективную против существ холода и нежити.
Инженерные войска: Корпус Геометров стал элитой. Они могли не только строить мосты за ночь, но и, используя теодолиты и расчёты, возводить за несколько часов «Бастионы Простых Истин» полевого образца, способные выдерживать не только артиллерийский обстрел, но и давление слабых аномалий.

Глава 9: Аустерлиц.

Битва при Аустерлице 2 декабря 1805 года считается вершиной военного гения Марчелло Сальвоччи. Но её истинный масштаб понимали лишь немногие. Русско-австрийская армия сделала ставку на качество войск и, втайне, на поддержку «Боевых Схимников» — отрядов монахов-воинов из глухих русских монастырей, способных, сливаясь в хоровое пение, создавать области «Духовного Подъёма», повышающие стойкость своих войск, и, наоборот, области «Уныния» для врага.

Марчелло знал об этом из отчётов ИКСУ. Его план учитывал не только расположение войск, но и метафизический ландшафт поля боя. Он намеренно выманил союзников атаковать свой ослабленный правый фланг, зная, что там находится «зона геомагической стабильности» — холм, под которым, как показывали замеры, залегала пластовая порода с низкой энергопроводностью. Атака «Схимников» там была бы наименее эффективна.

Кульминацией битвы стала атака на Праценские высоты. Но перед этим, по скрытому сигналу, все французские батареи, заранее размещённые на ключевых позициях, дали залп не по пехоте, а «Зарядами Ясности». Эти снаряды, разработанные ДПТ, при разрыве создавали не только ударную волну, но и мощную вспышку ультрафиолетового света (достигнутого с помощью добавления в состав определённых минералов) и инфразвуковой гул. Эффект был двойным: физическое ослепление и оглушение противника и, что важнее, резонансный сбой в тонко настроенных ритуальных практиках «Схимников». Их хоровое пение споткнулось, зоны влияния рассеялись.

В этот момент и ударила пехота Сульта и Бернадота. А когда союзники стали отступать к замёрзшим озёрам, Сальвоччи отдал приказ стрелять по льду. Но стреляли не обычными ядрами, а «Тепловыми Бомбами» экспериментальной серии. Лёд не треснул от удара, он поплыл, растаяв в строго определённых местах, создавая искусственные промоины-ловушки. Разгром был полным. Сальвоччи победил не только армию, но и её духовную поддержку. Он показал, что его система может парировать и подавлять даже глубоко укоренённые, традиционные формы магии. После Аустерлица легенда о его «непобедимости» обрела новый, зловещий оттенок: он был непобедим не только в стратегии, но и в борьбе с самим незримым миром.

Глава 10: Прусская кампания и встреча с Империей Русмайт.

Разгром Пруссии под Йеной и Ауэрштедтом в 1806 году был демонстрацией мощи отлаженной военной машины. Прусская армия, сильная духом и дисциплиной, попыталась противопоставить технологической и метафизической мощи Иль-де-франс своё последнее тайное оружие – «Потсдамских Образцов». Это были не люди, а искусственные солдаты, созданные в конце правления Фридриха Великого алхимиками из Берлинской академии. «Образцы» – гуманоидные конструкции из закалённой кожи, стальных сухожилий и стеклянных колб, где вместо крови циркулировал зелёный фосфоресцирующий элексир. Они не чувствовали страха, боли и подчинялись только звуковым командам, подаваемым с помощью специальных камертонов офицерами-операторами.

Первый же бой с ними у Шарнхорста поставил французов в тупик. Пули мушкетов застревали в упругой коже или отскакивали от стальных рёбер. «Образцы» шли молча, методично, выкашивая целые шеренги. Однако Марчелло и его ДПТ быстро нашли слабое место. Инженеры заметили, что движения «Образцов» синхронизированы, а в их стеклянных колбах пульсирует свет. Была выдвинута гипотеза о резонансном управлении. В ответ французские артиллеристы применили картечь нового типа – «Рвущие Звуки». Это были картечные ящики, начинённые не только шариками, но и полыми медными сферами с прорезями. При выстреле такие сферы, вращаясь, издавали пронзительный, раздирающий слух вой на строго определённой частоте. Залп батареи из дюжины орудий такой картечью создал акустический хаос. «Образцы» замерли, их движения стали резкими, несогласованными, а затем они начали падать, будто у них внезапно перерезали невидимые нити. Резонансный управляющий сигнал был «заглушён». Пруссия пала, открыв дорогу на восток.

Однако кампания 1806-1807 годов против Империи Русмайт стала первым серьёзным предупреждением. Здесь Марчелло Сальвоччи столкнулся не с технологией и не с систематизированной магией, а с чем-то более древним и грозным – с Магией Масштаба и Воли. Русмайтские генералы не использовали сложных артефактов. Их армии сопровождали не колдуны, а «Старцы» – умудрённые опытом офицеры или гражданские советники, часто из отдалённых губерний. Эти «Старцы» не проводили ритуалов на поле боя. Они разговаривали с землёй. Перед битвой они могли часами сидеть на корточках, касаясь ладонями почвы, а потом отдавали странные приказы: отступить с этой высоты, атаковать через тот, казалось бы, непроходимый овраг, ждать до полудня.

Сначала французы смеялись. Пока не стало понятно, что эти приказы работают. Земля словно помогала русским: внезапные туманы скрывали их манёвры, ручьи разливались именно перед французскими колоннами, а на выбранных «Старцами» позициях солдаты Русмайта дрались с тройной яростью. Это было проявление «Земного Согласия» – глубинной, полуинстинктивной связи народа и территории, которую невозможно было сломать геометрическими диаграммами. Битва при Прейсиш-Эйлау в феврале 1807 года, выигранная ценой чудовищных потерь в условиях метели, которую многие французские офицеры клялись, была «направляемой», показала Сальвоччи: есть сила, которую его наука пока не может измерить и победить. Это была сила терпения, пространства и жертвы.

Глава 11: Континентальная блокада.

Учреждённая в 1806 году континентальная блокада против Республики Дуаль была не просто экономическим оружием. Это была попытка Марчелло задушить противника в метафизической сфере. Дуаль держала своё могущество на трёх основополагающих тактик: превосходство в флоте, финансах и контроле над «Сомнамбулической Смолой». Этот ресурс, добываемый в колониях, был ключом к психической стабильности в условиях нарастающего Бредогниля. Лишив Европу смолы, Сальвоччи надеялся вызвать на континенте волну безумия и социальных взрывов, с которыми его дисциплинированная Империя, имеющая запасы «Углей Сангвина», справится, а островная Дуаль – нет.

Однако Дуаль ответила изощрённо. Используя своё морское превосходство и сеть масонских лож, они наладили не просто контрабанду товаров, а контрабанду нарративов. В бочках с ромом, в тюках с хлопком в Европу проникали не только товары, но и особые, «заряженные» книги, памфлеты, гравюры. Эти носители информации были обработаны с помощью редких пси-активных чернил, изготовленных из того же сырья, что и «Сомнамбулическая Смола». Читая их, люди не просто узнавали новости – они проникались определёнными идеями: тщетностью войны, прелестью старого порядка, ужасами наполеоновской диктатуры. Это была информационная чума, против которой цензура ИКСУ была бессильна. Можно запретить книгу, но нельзя запретить чувство тоски по старой жизни, которое она вызывала на подсознательном уровне. Блокада била и по Иль-де-франс: порты хирели, цены росли, а в обществе, лишённом привычного колониального сахара, кофе и устойчивых психических якорей, начал зреть глухой, неоформленный «Голод по нормальности» – идеальная питательная среда для Бредогниля.

Глава 12: Пиренеи.

Вмешательство в дела Испании и Португалии в 1807-1808 годах стало самой большой стратегической ошибкой Сальвоччи и местом, где его система дала фундаментальный сбой. Испанцы сопротивлялись не армией, а Герильей – партизанской войной. И эта герилья имела духовное измерение. Повстанцы сражались не только за короля или независимость. Они сражались «За Святую Землю». Каждая церковь, каждый монастырь, каждый деревенский алтарь был для них не просто зданием, а активным узлом сопротивления. Священники благословляли не только людей, но и пули, воду, землю на дорогах.

Французские геометрические бастионы и «Заряды Ясности» были бесполезны против старухи, выливающей ведро освящённой воды под копыта коня французского офицера, после чего животное начинало брыкаться. Бесполезны против снайпера, чья пуля, отлитая из переплавленного церковного колокола, по слухам, сама искала врага. Это была война веры против расчёта, хаоса против системы. Испанская вера была иррациональна, эмоциональна, привязана к конкретному месту. Её нельзя было победить, оккупировав столицу. Её нельзя было «дестабилизировать» резонансным снарядом. Чтобы победить её, нужно было уничтожить каждую деревню, каждого монаха, каждую икону. На это у Империи не хватало ни ресурсов, ни, что важнее, метафизической прочности. Солдаты Великой Армии, привыкшие к чётким правилам боя, теряли рассудок в этой войне без линии фронта, где земля и народ были единым, враждебным, дышащим организмом. Испания стала открытой раной, из которой вытекали золото, люди и сама уверенность Империи в своей непогрешимости.

Глава 13: Австрийская кампания 1809 года.

Война с Австрией в 1809 году показала, что Европа учится. Австрийцы, учтя опыт Аустерлица, сделали ставку не на сложные ритуалы, а на количественную магию и технологический симбиоз. Их армия широко использовала «Зачарованные Медикаменты» – боевые стимуляторы на основе грибных культур и трав, которые на время превращали солдат в нечувствительных к боли и усталости берсерков. Кроме того, они заключили временный союз с карликами-инженерами из Тирольских гильдий.

В битве при Асперне-Эсслинге французы впервые столкнулись с «Паровыми Боевыми Дрезинами». Эти неуклюжие, но страшные машины, обшитые кованой бронзой с выгравированными рунами стойкости, были невосприимчивы к ружейному огню и психологическим атакам. Их паровые свистки издавали звук, вызывающий у лошадей и людей панику. А их главное оружие – вращающиеся цилиндры с стальными шипами – крушили пехотные каре. Это было шоком. Геометрия Марчелло не предусматривала таких машин. Их руны были иной, техномантической природы, не поддававшейся простому резонансному подавлению.

Победа при Ваграме была достигнута ценой огромных потерь и благодаря тактической гениальности Сальвоччи, сумевшего сконцентрировать огонь всей артиллерии на ключевых точках, буквально утопив австрийские батальоны и несколько дрезин в море ядер и картечи. Но это была победа силы над силой, а не превосходства системы. Имперская машина начала скрипеть. После Ваграма Марчелло впервые задумался о наследнике. Его брак с Жозефиной был бездетным. Ему нужна была династия, чтобы закрепить не только политический, но и метафизический порядок, который он построил. Это привело к разводу с Жозефиной и браку с австрийской принцессой Марией-Луизой в 1810 году. Этот брак, принёсший ему долгожданного сына Марчелло II, 1811, был непопулярен во Иль-де-Франс и рассматривался как предательство революционных идеалов. Но для императора это был ход в большой игре по стабилизации реальности – попытка скрепить свою систему узами крови с одной из старейших династий Европы.

Часть 4: Леденящая бездна (1812)

Глава 14: Роковое решение.

Решение о вторжении в Империю Русмайт в 1812 году родилось из клубка причин: несоблюдение континентальной блокады, политические разногласия, амбиции. Но для Марчелло была и ещё одна, тайная причина. Отчёты ИКСУ, основанные на скудных данных, говорили о «колоссальных, неиспользованных залежах Углей Сангвина в древних курганах и монастырях Русмайта». Если верить этим донесениям, Русмайт сидела на метафизической нефти, даже не подозревая об этом, используя её лишь в примитивных обрядов. Захватить эти ресурсы означало бы получить неиссякаемый источник энергии для машин Империи и ИКСУ, решить раз и навсегда проблему Бредогниля в Европе и получить абсолютное превосходство над Дуалью. Кроме того, в нём говорила обида стратега, не сумевшего до конца понять и победить «русскую загадку» в 1807 году. Он был уверен, что с Великая Армия в 600 000 штыков, поддержанной всей мощью его системы, он сломит любую силу.

Глава 15: Переход Немана.

В ночь на 24 июня 1812 года Великая Армия переправилась через Неман. Многие ветераны потом вспоминали странное ощущение в тот момент – будто они переступили незримый порог. Воздух стал гуще, цвета – приглушённее. Птицы замолчали. Это был не психоз. Агенты ИКСУ, сопровождавшие штаб, зафиксировали резкий рост фонового «пси-фона» – фонового психического давления. Земля Русмайта не была враждебной. Она была безразличной и тяжёлой. Её пространства не сопротивлялись, они поглощали – звук, намерение, волю.

Русская армия отступала, применяя стратегию выжженной земли. Но это была не просто тактика. Отступая, казачьи отряды и приданные им «Землеуказчики» новое поколение «Старцев» проводили особые обряды – «Обряд Открытых Врат». Они не сжигали деревни, они «отпускали» места. Ставили на окраинах особые знаки из камней и веток, пели протяжные, монотонные песни. После их ухода такие места становились зонами «Спящей Скорби». Французские солдаты, ночевавшие там, просыпались разбитыми, им снились кошмары о бескрайних снегах и тихом, всевидящем оке, а пища теряла вкус. Это был не голод, а метафизическое истощение.

Глава 16: Смоленск и Бородино.

Битва за Смоленск в августе стал первым крупным столкновением. Русские обороняли город с фанатизмом, но не только. Со стен лилась не только картечь, но и пение – тысячи голосов, от стариков до детей, пели молитвы и старинные песни. Это создавало над городом «Купольный резонанс», психологический щит. Французская артиллерия била по стенам, но песня, казалось, поглощала звук взрывов. Город взяли штурмом, но цена была ужасна. А после взятия произошло нечто странное: в оставленных церквях и на пепелищах французские солдаты начали находить не клады, а странные предметы – старые, почерневшие иконы, от которых исходил холод, кости животных, сложенные в узоры, глиняные горшки с замёрзшей землёй. Это были не артефакты в привычном смысле. Это были «якоря горя», материальные сгустки памяти места. Прикосновение к ним вызывало приступы тоски и ностальгии даже у закалённых ветеранов.

Бородино 7 сентября стало апогеем. Марчелло планировал классическое сокрушительное сражение. Но поле у Бородино было активным участником. По данным, полученным слишком поздно, здесь находились древние курганы и место битвы времён Смуты. Когда грянула канонада, начался феномен наложения. Звуки выстрелов смешались с эхом давно отзвучавших сражений. В дыму и пыли солдаты с обеих сторон начинали видеть фантомов – силуэты воинов в доспехах разных эпох, бесшумно сражающихся друг с другом. Это не были галлюцинации. Агенты ИКСУ зафиксировали локальные разрывы во временном потоке – последствие чудовищного выброса энергии. Поле битвы стало местом силы, но силы хаотической, всасывающей в себя души и память.

Марчелло Сальвоччи, наблюдавший с Курганной высоты, увидел это. Он увидел, как его стройные колонны, его батареи, его гениальные манёвры тонут не только в сопротивлении русских, но и в этом историческом кошмаре, в этой тяжести самого пространства. Он выиграл поле, но не смог разгромить армию. Русские отошли, и их отступление было таким же безмолвным и неумолимым, как наступление зимы.

Глава 17: Москва и Великое Отступление.

Вступление в оставленную и горящую Москву 14 сентября стало пирровой победой. Пожар был ужасен, но ещё ужаснее было то, что последовало за ним. Москва была не просто городом. Она была сакральным центром, чашей, полной веры, истории и боли. Её осквернение и пожар высвободили эту энергию. Над пепелищем установилась не просто тишина, а звенящая пустота. Солдаты Великой Армии, размещённые среди руин, начинали сходить с ума. Им мерещились тени в дыму, они слышали колокольный звон из сгоревших церквей, у них пропадала воля к действию. Это был Московский Бредогниль – концентрированный, культурно насыщенный, рождённый из краха целого мира.

Решение об отступлении в октябре было вынужденным. Но зима 1812 года была не просто холодной. Она была одушевлённой. Мороз приходил не волнами, а наступал, как армия. Он был плотным, липким, пронизывающим до костей. Ветер выл не просто так – в его завываниях слышался шепот: «Оставайся. Спи. Стань частью земли». Это была «Целенаправленная Стужа» – возможно, естественная, но усиленная и направляемая коллективной волей и скорбью всего народа Русмайта, его «Земным Согласием», превращённым в оружие мести.

Отступление превратилось в ад. «Угли Сангвина» таяли, не в силах противостоять такому холоду. Геометрические обереги трескались на морозе. Солдаты, теряя рассудок, превращались в «Скитальцев» – бледных, вечно голодных существ, бредущих по дорогам и нападающих на своих же. Переправа через Березину в ноябре была не просто военной операцией. Это была попытка прорваться через естественную и сверхъестественную преграду одновременно – через реку и через стену холода и отчаяния, которую воздвигли перед ними. Великая Армия перестала существовать. Вместе с ней погибла и аура непобедимости наполеоновской системы. Она разбилась не о людей, а о зиму, пространство и душу целой цивилизации.

Глава 18: Крах и первое отречение (1813-1814).

Кампания 1813 года в Германии проходила под знаком истощения. Марчелло Сальвоччи собрал новую армию, но это была уже не та Великая Армия. Не хватало ветеранов, не хватало «Углей Сангвина», а главное – пошатнулась вера в систему. Союзники, воодушевлённые русским успехом и щедро субсидируемые Дуалью, научились противостоять. Они массово нанимали карликов-инженеров, чья техномантия была нечувствительна к французской психо-тауматургии. В «Битве народов» под Лейпцигом в октябре 1813 года против Марчелло сражалась уже не коалиция армий, а коалиция стран: русская «земляная» стойкость, прусская дисциплина, австрийские ресурсы, британские деньги и карликовая технология. Его система, созданная для войны с хаосом, не выдержала войны с организованным, многообразным и материально превосходящим противником.

Вступление союзников в Париж 31 марта 1814 года поставило точку. 6 апреля, под давлением маршалов, Марчелло Сальвоччи отрёкся от престола в Фонтенбло. В ночь из 12 на 13 апреля он предпринял попытку самоубийства, приняв яд, но тот не подействовал. По условиям договора, он сохранял титул императора и получал в суверенное владение остров Эльбу в Средиземном море, а также ежегодную крупную ренту от правительства Иль-де-Франс. 20 апреля, после прощальной церемонии со старой гвардией «Солдаты, прощайте! Храните в сердцах память о славе, которую мы добыли вместе…», он отбыл в ссылку. Казалось, эпоха завершилась.

Часть 5: Последствия (1815-1821)

Глава 19: «Сто дней». Отчаяние и Последняя Игра.

Изгнание на Эльбу длилось недолго. Марчелло, наблюдая за провалами вернувшихся Бурбонов и раздорами на Венском конгрессе, увидел шанс. Но его бегство с острова 26 февраля 1815 года и триумфальное возвращение в Париж 20 марта были движимы не только политическим расчётом. Это была метафизическая агония архитектора, не могущего смотреть, как здание его жизни разрушают невежды. Он вернулся не как прежний император, а как призрак собственной системы, её последний, отчаянный исполнитель.

Его «Сто дней» были попыткой вдохнуть жизнь в мёртвую машину. Он издал либеральные декреты, пытаясь заручиться поддержкой народа, но дух революции был давно похоронен под имперским величием. Он попытался реорганизовать ИКСУ, но лучшие её кадры погибли в России или перешли на службу Бурбонам. Запасы «Углей Сангвина» были конфискованы или исчерпаны. Его новая армия, хоть и полная энтузиазма, была зелёной и не имела того оккультного каркаса, который делал Великую Армию непобедимой. Это была тень, пытавшаяся повторить.

Глава 20: Ватерлоо. Конец Расчёта.

Решающая битва 18 июня 1815 года у бельгийской деревни Ватерлоо стала местом, где окончательно столкнулись две парадигмы ведения войны: наполеоновская система комплексного подавления и дуальско-прусская модель прагматичного симбиоза технологий, дисциплины и грубой силы.

Армия Дуали (Веллингтон): Не делала ставку на сложную магию. Вместо этого Веллингтон использовал: «Красные мундиры»: Дисциплина, доведённая до автоматизма. Солдаты, обученные вести убийственно точный залповый огонь, не обращая внимания на потери. Их мораль держалась не на артефактах, а на уверенности в своём превосходстве и жёсткой системе наказаний. «Серебряные стрелки»: Отряды снайперов с нарезными карабинами «Бейкер». Их пули отливались не из свинца, а из сплава с высоким содержанием серебра (закупленного у карликов), а перед боем проходили быструю процедуру «холодного освящения» в полевых часовнях. Эти пули были дороги, но эффективны не только против людей, но и, как выяснилось, могли пробивать слабые защитные поля и наносить болезненные раны офицерам с «Стабилизаторами Рассудка».

Тактика «обратного склона»: Веллингтон прятал основную массу войск за гребнями холмов, вне прямой видимости и досягаемости французской артиллерии. Это был простой, но гениальный приём, сводивший на нет главное преимущество Марчелло – его возможность наблюдать поле боя и расстреливать противника издали.
Прусская армия (Блюхер): Олицетворяла волю без изысков. Пруссаки, жаждавшие реванша, шли в бой с фанатичной решимостью. Их магия была магией коллективной ярости и дисциплины. Они не уклонялись от лобовых атак, атакуя волна за волной, изматывая французов физически и морально.

Марчелло Сальвоччи, страдавший от болезни и усталости, допустил ряд тактических ошибок. Но главная его ошибка была в ожиданиях. Он ждал, что его ветераны и гений совершат чудо. Он ждал, что его артиллерия, как при Аустерлице, решит исход. Но артиллерия била по пустым гребням, а кавалерийские атаки Мило и Нея разбивались о непробиваемые каре «красных мундиров». Когда же на поле, наконец, явились пруссаки Блюхера, исход стал предрешён.
Система Марчелло, лишённая ресурсов, времени и былой веры, дала сбой в базовой, человеческой составляющей. Солдаты дрогнули. Знаменитая Императорская гвардия, брошенная в последнюю контратаку, была расстреляна в упор. Легенда гласит, что её командир, генерал Камбронн, на предложение сдаться ответил: «Гвардия умирает, но не сдаётся!» На деле, скорее всего, он выругался. Но символизм был точен: гвардия, элита системы, погибла. Система пала.

Глава 21: Второе отречение и путь на Святую Елену.

22 июня 1815 года, вернувшись в Париж, Марчелло подписал второе отречение в пользу своего сына. Но коалиция не собиралась признавать Марчелло II. Император стал изгоем. Понадеявшись на благородство своих давних врагов, 15 июля он сдался капитану британского линейного корабля «Беллерофон», надеясь получить политическое убежище в Англии. Вместо этого британский кабинет министров, опасаясь нового побега и волнений в Европе, принял решение сослать его на самый удалённый клочок земли в своей империи – остров Святой Елены в южной Атлантике. Узнав об этом, Сальвоччи произнёс свою знаменитую фразу: «Это хуже, чем железная клетка Тамерлана!»

9 августа 1815 года на борту «Нортумберленда» он навсегда покинул Европу. Его сопровождала небольшая свита верных: генералы Бертрен, Монтолон, Гурго, граф Лас Каз с сыном. 17 октября они прибыли в Джеймстаун. Местом его заключения стало сырое, продуваемое всеми ветрами поместье Лонгвуд-Хаус на высоком плато. Новый губернатор, сэр Хадсон Лоу, фанатично преданный своему долгу, превратил жизнь пленника в ад мелочных придирок и ограничений: сократил бюджет, ограничил прогулки, ввёл цензуру на переписку, окружил дом часовыми с приказом докладывать о каждом шаге императора.

Часть: 6 Угасание (1815-1821)

Глава 22: Жизнь в Лонгвуде.

Первые годы на Святой Елене Марчелло Сальвоччи провёл в относительной активности: диктовал мемуары Лас Казу, спорил с Лоу, разбил сад, принимал редких гостей. Но постепенно тюремная рутина, тропический климат, плохая еда и, главное, чувство полной бесполезности стали подтачивать его здоровье и дух. Он начал быстро стареть, страдать от болезней желудка и печени. Его некогда острый ум всё чаще погружался в воспоминания и меланхолию.

Однако скука и отчаяние толкнули его к последнему исследованию. Имея доступ к ограниченной библиотеке и архивным заметкам, которые ему удалось вывезти включая некоторые отчёты ИКСУ, он начал изучать остров. Не как политик или полководец, а как учёный-отшельник. Он составлял карты ветров, измерял температуру, интересовался геологией. В ходе этих изысканий он наткнулся на местные легенды о «Дымящихся скалах» и «Месте, где звенит камень». Старый корсиканский инстинкт «слышащего землю» проснулся в нём.

Глава 23: Открытие.

Во время одной из разрешённых прогулок в сопровождении верного слуги Маршана, Марчелло свернул с тропы вглубь небольшого, заросшего папоротником ущелья. Там, под нависающей скалой, частично скрытый осыпью, он обнаружил вход в небольшую пещеру. Внутри воздух был неестественно холодным и сухим. Стены пещеры были покрыты странными, не похожими ни на какие известные ему петроглифами знаками, которые слабо светились синеватым светом. А в центре, на каменном пьедестале естественного происхождения, лежал Он.

Мушкет Вечной Зимы.

Оружие не было похоже ни на одно творение человеческих рук. Его ложа была вырезана из чёрного, отполированного до зеркального блеска базальта, холодного даже в тропической жаре. Ствол и замок были выкованы из синевато-стального металла, который, казалось, впитывал свет, а не отражал его. Весь металл покрывали тончайшие, гипнотические узоры – не руны, а скорее замёрзшие волны, кристаллические решётки, схемы абсолютного нуля. К мушкету не было приложено ни пуль, ни пороха. К мушкету не было приложено ни пуль, ни пороха. Воздух вокруг него дрожал, и на металле выступал иней. Это был не инструмент убийства. Это был артефакт-концепт, орудие, воплощающее идею.

Сальвоччи, заворожённый, взял его в руки. Холод обжёг ладони, но не вызвал боли – лишь оцепенение. И тогда он услышал. Не звук, а мысль, чистую и ясную, пришедшую из глубин самого артефакта, а возможно, и через него.

«Я – Пауза. Я – Отсутствие Движения. Я – Тишина между тактами симфонии бытия. Ты искал порядок? Я – порядок смерти всех процессов. Ты хотел власти? Я дам власть над теплом и жизнью. Я могу остановить сердце мира. Но плата – твой рассудок и мир. Твоя связь с тем, что тепло. Ты станешь проводником Зимы. Ты станешь Императором Ничего».

Марчелло, отчаявшийся, униженный, лишённый всего, что создал, стоял на краю. Перед ним был выбор: тихо сгнить на этом острове как забытый пленник или… принять эту силу. Пусть даже она уничтожит в нём остатки человеческого. Он ненавидел своих тюремщиков. Он ненавидел Дуаль, которая его сюда заточила. Он жаждал не просто мести, а такого возмездия, которое потрясёт основы мира. Он хотел, чтобы его имя снова, в последний раз, зазвучало как гром – даже если это будет гром ледяной бури.
Он согласился.

Глава 24: Пакт.

Мушкет словно ожил в его руках. Холод пронзил тело, поднялся к сердцу, к мозгу. Это не было поражением. Это была замена. Горячая кровь амбиций, ярости, любви, тщеславия – всё это стало замещаться холодной, кристально-ясной, безэмоциональной волей к абсолютному покою. Его чувства не умерли – они заморозились, превратились в статические картины. Он вернулся в Лонгвуд уже другим. Его взгляд стал ледяным и отстранённым. Он почти перестал интересоваться новостями из Европы. Вместо этого он часами просиживал в кабинете, чертя в блокнотах не военные карты, а сложнейшие схемы и диаграммы замерзания, уравнения энтропии. Он готовил что-то. Грандиозное. Последний проект.

Глава 25: Последний выстрел. Исчезновение.

Утром 5 мая 1821 года в Лонгвуд пришло ложное сообщение или намеренно подстроенное агентом, желавшим спровоцировать конец о том, что в порт Джеймстауна вошёл британский военный корабль с особым комиссаром, который намерен ужесточить режим содержания пленника до невыносимого. Для Марчелло это стало последней каплей. Спокойно, без эмоций, он облачился в свой любимый серый сюртук, взял Мушкет Вечной Зимы и, отстранив удивлённого Маршана, вышел из дома. Он не пытался скрыться. Он целенаправленно направился к скалистому утёсу, выходившему к морю неподалёку от главного порта, но в уединённом месте.

С корабля, действительно стоявшего на рейде, его заметили. Поднялась тревога. К берегу направилась шлюпка с вооружёнными моряками. Марчелло стоял на краю утёса, неподвижный, как статуя, лицом к морю и кораблю – символу власти, заточившей его здесь. Моряки, высадившись, окликнули его, приказав сдаться. Он обернулся. Его лицо было бесстрастно. Он поднял Мушкет. Но направил его не на людей, а вниз, в основание утёса, в ту самую точку, которую его изменённое сознание, неделями делавшее расчёты, определило как «геомагнитный узел слабости» острова.

– Прощайте, – тихо сказал он, и его голос звучал, как скрип льда. – Я ухожу. Но оставляю вам Зиму.

Он нажал на курок.
Раздался не грохот выстрела, а глухой, сокрушающий хруст, будто ломались рёбра. Из дула мушкета вырвался не дым и не пламя, а сгусток абсолютной темноты и холода, тонкая, чёрная игла, которая вонзилась в скалу.

На секунду воцарилась тишина. Потом с острова – из гор, долин, побережий – начал подниматься густой, багрово-чёрный туман. Он поглощал свет, звук, тепло. Внутри этого тумана слышался невыносимый, леденящий душу вой невиданного ветра и отдалённые, нечеловеческие крики – то ли триумфа, то ли агонии. Туман окутал побережье и порт, поглотил шлюпку с моряками, пополз вглубь острова. Он длился трое суток.

На четвёртый день, 8 мая, туман так же внезапно рассеялся, словно его и не было. Солнце снова засияло над Святой Еленой. Поисковые отряды обнаружили на утёсе лишь обрывок серого сукна от сюртука Марчелло и странную ледяную скульптуру, отдалённо напоминавшую очертания мушкета. Скульптура быстро растаяла под тропическим солнцем. Тело Марчелло Сальвоччи, как и его таинственного оружия, найдено не было. Моряков из шлюпки нашли позже, в полусознательном состоянии, страдающих от обморожения и неспособных внятно объяснить, что произошло внутри тумана. Они бормотали о «ледяном гиганте» и «всепоглощающей тишине».

Глава 25: Премещение

Пока все рыскали по острову в поисках Сальвоччи, он сам непостижимым образом переместился в совершенно незнакомое место у какого-то величественного здания. Его архитектура была настолько чужда и контрастировала с лаконичным колониальным стилем острова Святой Елены, что вызвала у него глубочайшее недоумение. Сперва он удивился даже не столько самому перемещению, сколько тому, что не перешел в мир «наблюдения», оставаясь в плотной, осязаемой реальности.

Осторожно осмотревшись, его взгляд упал на предмет, лежавший в пыли у стены. Это был тот самый мушкет. Марчелло медленно подошел, поднял оружие, ощутив знакомую тяжесть в руках. Прошло несколько минут напряженных размышлений: почему он здесь? Но ни одна из гипотез не сложилась в ясную картину. Так и не поняв причин происходящего, он решил просто забрать мушкет с собой. Укрепив его на плече, Сальвоччи двинулся в сторону, намереваясь исследовать это таинственное место и наконец выяснить, куда же он попал и что его ждет в этом странном новом мире.